Мошенники идут на контакт

Увеличение лимитов бесконтактной оплаты по картам Visa без введения пин-кода приведет к росту мошенничеств, считают банкиры. В общих объемах операций доля проблемных незначительна, но в абсолютном выражении, по оценкам экспертов, может достигнуть 1 млрд руб. в год. Платежная система предлагает банкам самим решать, увеличивать лимиты или нет.

На конференции по практическим аспектам борьбы с кибермошенничеством в финансовом секторе банки подняли вопрос о рисках, возникших после повышения максимальной суммы покупок, при бесконтактной оплате которых не требуется вводить пин-код в платежной системе Visa. Если раньше пользователи карт могли таким образом совершать платежи на сумму до 1 тыс. руб., то с 13 апреля максимальная сумма выросла до 3 тыс. руб.

В частности, на эту проблему обратил внимание в своем выступлении директор по мониторингу электронного бизнеса Альфа-банка Алексей Голенищев. Он напомнил, что по закону «О национальной платежной системе» в случае использования банковской карты без согласия клиента ее владелец обязан направить уведомление банку незамедлительно, но не позднее следующего дня после совершения операции. В итоге, по его словам, все операции, которые были совершены в это время и от которых отказался клиент, «банк, согласно законодательству, обязан возместить».

Господин Голенищев отметил, что уже сейчас отдельные клиенты оспаривают в банке «пачечки» подобных операций и теперь «стоит ожидать той же истории, но уже с более крупным ценником».

При этом эксперт отметил, что увеличение лимита сделает мошенничества с банковскими картами для злоумышленников более привлекательными.

В кулуарах конференции другие представители банковского сообщества и эксперты отмечали, что также видят риски роста мошенничества при увеличении лимита. Если клиент называет операции по карте мошенническими, бремя обратного доказательства в таком случае лежит на банке, отмечает эксперт RTM Group Евгений Царев. По словам начальника управления статистического анализа банка «Ренессанс кредит» Сергея Афанасьева, по их исследованиям, доля мошеннических операций с бесконтактной оплатой в общем объеме незначительная, и потому даже утроение суммы платежа не потребует от банка существенных сумм компенсации хищений. Однако в целом по банковской системе в прошлом году потери от несанкционированных операций в торговых точках составили 0,3 млрд руб., а с учетом увеличения лимита могут достичь 1 млрд руб.

При этом, по словам начальника отдела по противодействию мошенничеству ЦПСБ «Инфосистемы Джет» Алексея Сизова, увеличение лимитов вряд ли повлияет на механизмы борьбы с подобным мошенничеством. «Чаще технологией бесконтактной оплаты пользуются, чтобы купить продукты, заплатить в ресторане или кафе, а мошенников интересуют высоколиквидные товары, которые легко потом сбыть,— отметил эксперт.— Антифрод системы банков зафиксирует подозрительную активность, например, если будет три операции за час — счет будет заблокирован». Если говорить про так называемый friendly fraud (мошенничество самих клиентов), то эти дела будут решаться в суде, и по ним пока нет сложившейся судебной практики, подытожил господин Сизов.

В кулуарах форума было озвучено мнение, что, возможно, имеет смысл увеличить лимит лишь по отдельным банковским продуктам. В Visa этот вопрос оставляют на усмотрение банков. По словам руководителя департамента продуктов Visa в России Станислава Исмагилова, «каким образом можно реализовать такую возможность, решают банки». Пока же банки в большинстве либо уже повысили лимиты для всех клиентов (Райффайзенбанк, «ФК Открытие», «Русский стандарт»), либо сохранили его на уровне 1 тыс. руб. (ХКФ-банк).

Впрочем, на сегодняшний день возможность для мошенников совершать покупки на 3 тыс. руб. без пин-кода ограничена возможностью терминалов в магазинах эту оплату принимать. «Это происходит потому, что пока не завершены изменения в настройках банков-эквайеров и их процессинговых центров,— отмечает гендиректор компании «Мульти карта» Кирилл Свириденко.— Кроме того, многие банки-эквайеры регулируют величину лимитов при оплате без пин-кода в соответствии с внутренними правилами рисков и договоренностью с торговыми предприятиями».

Борису Титову не хватает полномочий

Уполномоченный по защите прав предпринимателей при президенте РФ Борис Титов презентовал региональным омбудсменам проект своего ежегодного доклада президенту. Сам отчет будет представлен Владимиру Путину в мае. На встрече господин Титов намерен попросить президента расширить полномочия бизнес-омбудсмена, чтобы усилить его роль в судах при защите предпринимателей.

Как рассказал Борис Титов на III Всероссийской конференции уполномоченных по защите прав предпринимателей, за последний год к омбудсменам (федеральному и региональным) поступило 9878 обращений, 1077 из них — по уголовным делам. Побед в судах по таким делам удалось добиться в 67 случаях. Уполномоченные в прошлом году 648 раз поучаствовали в судах, 300 раз приняли участие в проверках бизнеса. На 30% выросло число помещений бизнесменов в СИЗО (134 раза). 11 раз омбудсмены воспользовались правом приостановить муниципальные решения в отношении бизнеса. «В Москве мы фактически предотвратили вторую «ночь длинных ковшей». Добились выплаты хотя бы компенсаций для пострадавших в первую волну бизнесменов, потому что изначально их оставили ни с чем. 92% из них компенсацией воспользовались»,— рассказал Борис Титов.

В 101 случае уполномоченным удалось добиться смягчения меры пресечения для подозреваемых и обвиняемых по экономическим делам. Омбудсмен отметил, что в последнее время по экономическим делам в качестве меры пресечения суды все чаще выбирают домашний арест, а не заключение в СИЗО. По инициативе господина Титова организован залоговый фонд для предпринимателей, который в ближайшее время начнет свою работу.

Борис Титов признался, что омбудсменам не хватает полномочий для полноценной защиты предпринимателей в судах. Так, заключение Бориса Титова по делу главы крупного инвестиционного фонда Baring Vostok Майкла Калви суд не принял, сославшись на то, что омбудсмен не ознакомлен с уголовным делом полностью. «Сделать это может только адвокат, прокурор и следователь,— заметил господин Титов.— На встрече с президентом я намерен поднять вопрос о расширении полномочий бизнес-омбудсменов в суде. Хотя бы давать заключение и обязать суды принимать это заключение мы должны обязательно предложить». Свой ежегодный доклад омбудсмен представит президенту в мае.

Руководитель экспертно-правовой службы уполномоченного Алексей Рябов напомнил, что сейчас омбудсмен упомянут только в Арбитражно-процессуальном кодексе, но его нет в Уголовно-процессуальном кодексе (УПК) и Кодексе административного судопроизводства, что вызывает большую неопределенность в вопросе участия омбудсменов в судах. «Необходимо наличие статуса участника уголовного процесса,— пояснил господин Рябов “Ъ”.— Нам бы хотелось иметь объем полномочий, который имеет адвокат. По административному производству нам необходимо право быть административным истцом, участвовать в деле для дачи заключения по нему, обжаловать вступившие в законную силу акты, если уполномоченный ранее не участвовал в процессе. Уполномоченным крайне необходимо право иметь свидетельский иммунитет».

Инициативу подержал глава «Деловой России» Алексей Репик. Он также отметил, что ст. 108 УПК в части запрета заключать под стражу предпринимателей зачастую не работает, так как сейчас следствие определяет, является предприниматель таковым или нет. «Я думаю, что нужно пытаться предлагать, в том числе и в докладе президенту, позволить уполномоченным в рамках своей компетенции определять, является ли данная статья обвинения предпринимательским составом или нет»,— предложил он.

О необходимости расширения полномочий бизнес-омбудсмена Борис Титов уже заявлял. Так, в 2013 году он пробовал добиться права временно отстранять от работы должностных лиц (см. “Ъ” от 24 января 2013 года), но таким правом Госдума омбудсмена не наделила. Не смог господин Титов добиться и права лично назначать омбудсменов (сейчас это делают региональные власти по согласованию с ним). Депутат Валерий Гартунг вносил в Госдуму законопроект, вводящий неприкосновенность для уполномоченного, однако в 2017 году палата отклонила его. Борис Титов назвал это оставлением его в «зоне риска».

Для доклада институт уполномоченного подготовил рейтинг административного давления на бизнес в регионах. При его составлении учли снижение репрессивности контрольно-надзорной деятельности, эффективность внедрения риск-ориентированного подхода, долю штрафов, назначенных без проверок, и объем наложенных штрафов. Наиболее благоприятными регионами для бизнеса в этом плане в рейтинге названы республики Удмуртия, Марий Эл и Хакасия. Москва заняла шестую строчку. Худшая ситуация отмечена в Саратовской и Курской областях. Начальник управления по надзору за соблюдением прав предпринимателей Генпрокуратуры Алексей Пухов пообещал подготовить поручения для прокуроров тех субъектов РФ, которые заняли в индексе последние десять мест.

В 3 из 85 регионов уполномоченные работают на общественных началах — в Красноярском крае, Астраханской и Иркутской областях, а в республиках Саха и Марий Эл омбудсмены уже долго работают с приставкой «врио». Как объяснил господин Титов, причиной тому стали разногласия с местными властями. «В Красноярском крае прекрасно работает омбудсмен Сергей Русских,— привел пример господин Титов.— В 2018 году у него закончились полномочия, и местные власти отказываются их продлевать. Они хотят назначить своего человека без учета мнения предпринимательского сообщества, как того требует закон. А местный бизнес поддерживает Русских».

СМИ узнали об идее запретить россиянам ввоз из-за рубежа мяса и молочки

С предложением запретить россиянам ввозить из-за границы мясную и молочную продукцию для личного пользования в правительство обратились производители мяса. Они опасаются завоза в страну возбудителей опасных болезней животныхНациональная мясная ассоциация​, куда входят крупнейшие производители мяса, птицы и изделий из них «Мираторг», «Черкизово», «Ремит» и «Велком» и другие, написали письмо вице-премьеру Алексею Гордееву с просьбой запретить россиянам ввозить из-за рубежа мясную и молочную продукцию для личного пользования, а также усилить контроль за багажом ​и ручной кладью на границе. Об этом сообщает газета «Ведомости» со ссылкой на копию соответствующего письма. Его подлинность изданию подтвердил руководитель ассоциации Сергей Юшин.

Авторы письма указывают, что растут риски завоза из-за рубежа через границу вместе с едой возбудителей опасных болезней животных. Если привезенная продукция заражена, то вирус может распространяться контактным путем, а также через пищевые отходы, которые попадают на свалки, откуда разносится по воздуху или дикими животными.

С 2014 года импорт в Россию мясной, молочной и других видов продукции из ЕС, США, Канады, Австралии и ряда других стран запрещен. Со ссылкой на представителя ФТС издание уточняет, что для личного пользования можно ввезти до 5 кг продуктов животного происхождения, но это должна быть готовая продукция в заводской упаковке.

В аппарате вице-премьера изданию заявили, что письмо поступило. Там добавили, что вопрос прорабатывается Минсельхозом. Представители Минсельхоза и Россельхознадзора «Ведомостям» заявили, что поддерживают данные меры.
Подпишитесь на рассылку РБК. Рассказываем о главных событиях и объясняем, что они значат.

Подробнее на РБК:
https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5cc140ad9a79471903d9882a

Несчастье быть средним

Развитые страны теряют средний класс, предупреждают эксперты. А кто-то уже пугает социальными последствиями: его потенциальная гибель отбросит общество на 200 лет назад! Как спасти «середнячков» в эпоху экономической турбулентности, выяснял «Огонек».

Кирилл Журенков

Доклад, выпущенный Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), наделал немало шума. СМИ не скупились на эпитеты: мы, мол, слышим «похоронный звон» по среднему классу, он «усыхает» и даже «вымирает». Причины для беспокойства? Согласно докладу, доля людей в домохозяйствах со средним доходом (специалисты определяют его в промежутке между 75 и 200 процентами медианного дохода по стране) в развитых странах упала с 64 процентов в середине 1980-х до 61 процента в середине 2010-х. На первый взгляд не так уж и много, но это ведь «средняя температура по больнице». В тех же США средний класс сейчас составляет чуть более 50 процентов — похвастаться нечем.

Любопытно, что на первый план вышел поколенческий фактор: если в свои 20 лет 70 процентов беби-бумеров уже пополнили ряды среднего класса, то среди миллениалов таких лишь 60. За них у экспертов особое беспокойство.

Растет и неравенство: в середине 1980-х совокупные доходы среднего класса в четыре раза превышали доходы богатых, а сейчас менее чем в три раза.

Но это в целом по миру. А как чувствует себя отечественный средний класс?

— В России ситуация, конечно же, отличается,— говорит директор Центра анализа доходов и уровня жизни НИУ ВШЭ Алина Пишняк.— Начиная с 1990-х, напомню, специалисты спорят о том, есть ли у нас средний класс вообще. Используя разные источники данных и концепции для идентификации этой группы, эксперты дают различные оценки его численности. Но почти все соглашаются: он начал оформляться в постреформенный период и резко просел в первый кризис 1998-го, а затем продолжил рост во время экономического подъема 2000-х. Но даже на пике роста его численность составляла примерно треть российского населения. Согласно альтернативным теориям — около половины. Однако я придерживаюсь первой точки зрения

Как отмечает эксперт, экономическая турбулентность последних лет стала для нашего среднего класса серьезной проверкой на прочность. Хорошая новость в том, что драматичных изменений численности эксперты не зафиксировали: оснований утверждать, что средний класс исчез, нет. Однако есть и обратная сторона: средний класс в России не растет. При этом меняется его состав (наблюдается увеличение доли бюджетников, в том числе чиновников и представителей силовых структур).

Но вернемся к общемировым тенденциям. На что уходят деньги «середнячков»? Триада их расходов, в принципе, известна: хорошее здравоохранение, хорошее образование и хорошее жилье. Вопрос в другом: может ли средний класс их себе позволить?

Оказывается, с середины 1990-х стоимость образования, медицины и жилья в мире выросла больше, чем инфляция (а точнее, индекс розничных цен, который используется как один из ее индикаторов). Допустим, старение населения и новые медицинские технологии задрали цены в здравоохранении, а «гонка дипломов» заставляет родителей все больше и больше инвестировать в образование (при том что оно и так дорожает). Наконец, географическая поляризация рынка труда — одна из причин роста непомерно высоких цен на жилье в городах (там, где доступны наиболее выгодные рабочие места). Жилье вообще камень преткновения для среднего класса. На него у «середнячков» уходит больше всего трат — около трети так называемого располагаемого дохода (в 1990-х — четверть). Характерный пример: в 1985 году паре с двумя детьми, относящейся к среднему классу и с соответствующим медианным доходом (получаемым ежегодно), требовалось 6,8 года, чтобы купить квартиру, площадью 60 квадратных метров, в столице или крупном финансовом центре. В 2015-м этот показатель вырос уже до 10,2 года — в перспективе человеческой жизни разница, конечно, огромна. Впрочем, дьявол, как известно, в деталях.

— В целом про недвижимость и образование нужно понимать следующее: для российского среднего класса вызов не в том, чтобы купить жилье или заплатить за обучение детей,— говорит Алина Пишняк из НИУ ВШЭ.— Сформирован запрос на «более качественное», а качество, конечно, требует больших вложений. Следом возникает конфликт запросов и возможностей — получать стабильный доход, позволяющий поддерживать нужный уровень потребления, не всегда возможно.

Стоит признать: экономические последствия происходящего волнуют специалистов не в первую очередь, ведь на кону — самочувствие общества в целом. В ОЭСР предупреждают: схлопывание среднего класса может повлиять на рост националистических и антиглобалистских настроений. Там даже заговорили о потере доверия к социальным институтам, а заодно и к глобальной интеграции. А ведь доверие — основа общества.

Эксперты, опрошенные «Огоньком», с этим согласны: сводить проблемы, связанные со средним классом, только к экономике, недальновидно.

— Общество заинтересовано в среднем классе потому, что тот несет на себе большую общественную нагрузку, например он перетянул у элиты роль социального образца,— говорит руководитель центра социального анализа Института глобализации и социальных движений Анна Очкина. Она подчеркивает: схлопывание среднего класса идет на фоне кризиса социального государства — эти процессы неразрывно связаны.

— Налицо мировая тенденция,— развивает свою мысль эксперт.— Социальное государство — это доступность образования, здравоохранения, широкие социальные права и гарантии. У нас его часто связывают только с бедными, отказываясь признать, что это необходимое условие существования среднего класса. В целом современный средний класс, если понимать его как класс профессионалов, монетизирующих собственные усилия, с большим трудом может существовать без такого государства.

По словам Очкиной, сокращение социального государства идет одновременно с другой тенденцией: на место профессионала приходит бюрократ. С точки зрения маркетинговой и потребительской — замена более выгодная. С точки зрения общества — это все равно что заменить плодоносное растение сорняком.

— Происходит реструктуризация среднего класса в менее выгодном для общества направлении,— подчеркивает эксперт.— Вымываются люди, которые являются деятельной опорой общества. Все считают, лишь бы кушал хорошо. Нет, этого недостаточно!

Удержится ли средний класс в эпоху перемен? Вопрос открытый. Анна Очкина предупреждает: его исчезновение отбросит мир лет на 200 назад — перспектива, прямо скажем, пугающая. Чтобы помочь «больному», ОЭСР предлагает известные рецепты: снижение налоговой нагрузки, облегчение условий ипотечного кредитования, прогрессивная шкала налогообложения… Поможет ли это? Пока очевидно только одно: даже если принять эти меры немедленно, выздоровление рискует затянуться.

Экспертиза

Негативная стабилизация

Елена Авраамова, заведующая лабораторией исследований социального развития РАНХиГС

Елена Авраамова, заведующая лабораторией исследований социального развития РАНХиГС

Основная проблема отечественного среднего класса в том, что он не растет. Причем в течение последних 15–20 лет. Почему? Давайте разберемся, что мы называем средним классом в России и почему так происходит. Сегодня средним классом считаются не просто люди со средними доходами, но и те, кто ощущает себя определенным образом, а также кто занимает определенную профессиональную позицию. Так вот, по совокупности этих трех критериев в России средний класс — это около 20 процентов.

Парадокс: было время, когда у нас доходы людей росли, самоощущение улучшалось, а численность среднего класса все равно не росла. Как оказалось, все дело в структурных перекосах нашей экономики: те сферы, благодаря которым в мире обычно происходит расширение среднего класса, у нас неразвиты либо развиты недостаточно.

Еще один штрих: за последние 15 лет происходит замещение состава среднего класса.

Выпадают так называемые профессионалы (то есть люди со специальным профессиональным образованием — учителя, врачи), а также, к примеру, индивидуальные предприниматели. На их место приходят представители силовых структур и специалисты в области государственного и муниципального управления, проще говоря, чиновники. Это происходит постепенно, медленно, но неуклонно. В результате состав среднего класса в стране поменялся, а вместе с ним и его приоритеты.

Теперь вернемся к критериям. Этот набор позволяет говорить о выполнении средним классом различных функций в обществе. То есть его представители одновременно и налогоплательщики, и потребители, и «агенты модернизации», обеспечивающие социальную стабильность. Мы можем утверждать, что наш средний класс был (и пока остается) активным потребителем (хотя значительно менее активным, чем в годы потребительского бума), обеспечивал хорошие показатели занятости, но вот по другим функциям, что называется, просел. Например, у новых представителей среднего класса, заменивших старых, нет никаких резонов быть «агентами модернизации».

А вот насколько на среднем классе сказались экономические неурядицы последних лет, вопрос открытый. Есть известная шкала: на первом месте — уровень жизни (проще говоря, деньги), на втором — образ жизни (путешествия или развлечения), а на третьем — качество жизни (то есть, скажем, возможность выражать взгляды или ощущать себя уважаемым членом общества). Так вот наш средний класс сильно потерял в образе и качестве жизни, а с уровнем жизни все-таки удержался.

Несколько слов о его перспективах. Сегодня представители этого класса чувствуют угрозу, связанную с высокой ценой здравоохранения, в их представлении бюджетное здравоохранение умерло и любая болезнь требует огромных затрат. Недвижимость тоже проблемный момент, но скорее для молодежи, только входящей в средний класс. Из страхов наиболее распространен страх потери работы. Ну а в целом российский средний класс оценивает экономическую ситуацию как «негативную стабилизацию», то есть ситуация подморожена, но по нижней границе. Тут, понятное дело, не до расширения.

Прогноз не больше нацпроекта

Минэкономики вместе с обновленным макропрогнозом до 2024 года опубликованы «сценарные условия» развития экономики. «Структурные сдвиги» в ней, ожидаемые ведомством,— в основном результаты перераспределения бюджетных трат нацпроектов и развития экспорта в машиностроении. Ключевой вопрос — сможет ли до 2024 года практика работы с частными инвесторами поддерживать планируемый рост инвестиций — в сценариях Минэкономики почти не обсуждается, из прогноза следует, что увеличивающийся, но невысокий рост ВВП в 2024 году (3%) обеспечивается и без перемен.

Ведомство Максима Орешкина опубликовало вчера скорректированные данные прогноза социально-экономического развития на 2020–2022 годы (с учетом нового плана индексации тарифов) и материалы, объединенные в «сценарные условия» развития экономики на срок до 2024 года. Это два стандартных макросценария при разных сырьевых ценах (базовый и консервативный) — и соображения министерства об инвестиционной и отраслевой динамике до 2024 года. Основные параметры прогноза “Ъ” публиковал 10 апреля, в них нет принципиальных новостей в сравнении с версиями конца 2018 года — и, видимо, вряд ли стоит ожидать их и при уточнении в августе. Важно в документе описание ожидаемых «структурных сдвигов» в экономике — они декларируются в том числе как результат реализации национальных проектов, что во многом выглядит как шаг Минэкономики к выполнению поручения правительства к маю 2019 года оценить потенциальное воздействие до 2024 года нацпроектов на экономику в целом.
Деньги нацпроектов отдадут в рост, но экономика почувствует это ближе к осени

Несмотря на масштабные агитационные усилия Белого дома, сами по себе нацпроекты в условиях «бюджетного правила» прямого макровоздействия на валовые инвестиции, накопление основного капитала и даже промпроизводство оказать почти не могут: они — лишь изменение приоритетов бюджетных расходов, сохраняющих прежнюю динамику, способ перераспределять налоги иным (предположительно, более эффективным) способом с другим набором контрольных мероприятий. Радикальных изменений доли текущего потребления и капзатрат, по крайней мере в федеральных расходах, нацпроекты не предполагают, сдвиг трат в образование и медицину (напомним, остающиеся внутри госсектора) даже с оговоркой об «инвестициях в человеческий капитал» могут дать эффект существенно позже, а до 2024 года, скорее, призваны решить проблемы рынка труда в этих секторах.

Сценарии Минэкономики предполагают до 2024 года несколько заметных изменений структуры ВВП по итогам, в том числе нацпроектов. Крупнейшее — рост доли обработки в ВВП с 12,5% (данные 2018 года) до 13,1% (2024 год), что соответствует несколько опережающему динамику ВВП прогнозному росту промпроизводства, преимущественно обеспеченному развитием автопрома и сельхозмашиностроения (доля агропрома в ВВП остается стабильной — 3–3,1%), со слабым акцентом на рост экспорта. Крупные инвестиции нацпроектов в транспорт его доли в ВВП не изменят. «Цифровизация» увеличит долю IT в экономике с 2,1% до 2,5% — отчасти в силу госрасходов, отчасти естественным путем, во многом сокращением доли «нецифровых» услуг.
В первом квартале 2019 года рост ВВП оказался самым слабым за последние два года

Ожидаемое восстановление доли строительства в ВВП с 5,4% до 6,2% при снижении вклада операций с недвижимым имуществом (с 8,2% до 6,9%) выглядит парадоксом, но можно предположить, что речь идет о снижении цен на недвижимость при росте предложения. Тем не менее в прогнозе эффекты нивелируют друг друга. Совокупный же рост доли образования и здравоохранения на 0,7 п. п. (к 2024 году — 6,6% ВВП) — прямой эффект реаллокации бюджетных расходов нацпроектов. Компенсируется все превышение динамики ВВП сокращением на 0,5 п. п. доли добычи (до 11% в 2024 году) и госуправления, военной безопасности и соцобеспечения (до 6,3%).

Минэкономики констатирует: средний в масштабах всей экономики рост в отраслях в итоге лишь компенсирует негативные структурные сдвиги при отсутствии улучшения инвестклимата и без новых инвестиций. Отметим, сценарные условия, видимо, предполагают, что спад темпов роста инвестиций 2017–2018 годов (при снижении ПИИ и инвестиций МСП) с 2019–2020 годов будет отчасти преодолен, а отчасти компенсирован инвестициями в рамках нацпроектов. На практике это должно означать, что комплекс мер по улучшению инвестусловий (СПИК 2.0, СЗПК, территориальные режимы и СЭЗ, концессии) не изменит отраслевой структуры экономики до 2024 года и, скорее, поддержит статус-кво. Хотя ведомство Максима Орешкина и готово в августе внести в новый прогноз оценку влияния этих мер, весьма спокойные инвестпланы правительства, обеспечивающие пиковый рост экономики на уровне 3% ВВП в год к 2024 году, видимо, обеспечиваются и без серьезных изменений.